КЛАССИЧЕСКАЯ МУЗЫКА 2

Гена и Арнольд

Деточкин уже тыщу раз эту запись выкладывал  

Несколько слов о записи:

Легендарная запись, одно из величайших чудес звукозаписи 20 века, получившая набор восторженных отзывов от самых разных людей, включая С. Рихтера и С. Аверинцева. Анализировать ее почти бессмысленно, настолько велики ее достоинства, однако стоит предупредить о том, что в ней можно услышать с первого раза.

Запись студийная, но в условиях, приближенных к сценическим - каждый акт записывался одну ночь. Звук вполне неплохой, хотя и моно, но голоса и оркестр слышны нормально.

О дирижировании можно внятно сказать лишь одно - очень медленные темпы. Дальнейшее можно описать лишь поэтически, используя слова вроде "магия Фуртвенглера". Запись поражает идеальным балансом напевной красоты, картинной яркости и духовной значительности, невероятной энергетики, но не эмоционально-психического, а метафизического плана. В общем, дирижирование просто идеально, возникает ощущение, что каждый такт Вагнер видел именно таким.

Флагстад, одной из величайших, если не самой великой Изольде века, на момент записи было 57 лет. При сравнении с ее записью у Райнера, на пике вокальной формы, явно заметно ослабление подвижности и легкости голоса в верхнем диапазоне. Голос Флагстад, темного, насыщенного, удивительно красивого тембра, похож тут на меццо и иногда кажется ниже, чем у Брангены. Недостаток динамики и легкости очень сильно заметен в первом акте, сравнение с Нильсон в сценах истерик будет явно не в пользу Флагстад, однако медленные фразы она поет с потрясающим величием - Mir erkoren, mir verloren и т.д. При этом в сравнении с той же записью Райнера Флагстад тут выглядит гораздо более вовлеченной, хотя там она шутя справляется с трудностями партии, но как бы нехотя, словно экономя силы перед решающим вторым актом, здесь же каждое слово напоено духовной силой. Финал первого акта, любовный дуэт после напитка, спет просто нечеловечески, кажется, что это прорыв каких-то глубинных сил мироздания, а не голоса двух влюбленных. Такое же впечатление производит и 2 акт (в котором некоторые верхние до были спеты вместо Флагстад Шварцкопф), и смерть Изольды. В целом, Флагстад в данной записи можно, пожалуй, назвать Изольдой века, ибо вокальные погрешности не столь значительны перед непередаваемым величием образа, превосходящим даже ее ранние записи. К Флагстад и Фуртвенглеру относится характеристика, данная его же Валькирии-54: Фуртвенглер интерпретирует каждый такт с точки зрения воплощения вневременного целого, от этого и в пении Флагстад не ощущается ни сиюминутно присутствующего гнева, ни раздражения в 1 акте - она все время осознает и воплощает глубинную любовь к Тристану, почему все эмоции кажутся преображенными и на первый взгляд не очень ярко выраженными (в противоположность здесь-и-сейчас живущим Беренс, Майер, Биргит Нильсон). Например, возвращаясь к той же фразе Mir erkoren, mir verloren - она выглядит в интерпретации Флагстад скорее "вертикальным срезом" ситуации всей оперы: Тристан вечно ее в царстве ночи и столь же вечно потерян в царстве дня, а не ее горестным восклицанием по поводу событий начала: Тристан сейчас потерян, ибо везет ее невестой Марка…

Зутхауз - певец утонченно-музыкальный с очень сильным, свободным голосом, хотя не отличающимся особой красотой тембра. Его интерпретация также отличается громадной духовной сосредоточенностью, "атмосферу значительности, значимости, почти ритуальной, почти иероглифической знаковости, столь совершенно воссоздавшуюся в блаженные времена Фуртвенглера, Зутхауза" упоминал Аверинцев, ностальгически сравнивая с нынешним вагнеровским стилем. Даже прощание с Изольдой и призыв следовать за ним в царство ночи в конце акта 2 спеты не столь лирично, сколь мужественно и веско, как некий сосредоточенный призыв к трансцендированию собственного бытия, укоренению его в духовной почве "миров иных". Также и 3 акт исполнен с исключительной силой. Герой Зутхауза - настоящий сверхчеловек, потрясающий своей мощью. Хотя все имеет обратную сторону, и у Зутхауза имеется много противников, считающих его едва ли не главным минусом в записи и упрекающих в фатальном недостатке лиризма и поэтичности, с противопоставлением ему Виндгассена и Викерса. Конечно, каждый может выбирать сам, но стоит поразмыслить о самой сути образов Тристана и Изольды, чтобы не запутаться в великом множестве противоречивых интерпретаций. Глубокий знаток Вагнера, А.Ф. Лосев писал о Тристане (в статье "Исторический смысл эстетического мировоззрения Рихарда Вагнера") - "Одно обстоятельство… весьма отчетливо противопоставляет настроения Вагнера периода Тристана и Изольды как Шопенгауэру, так и буддизму… Дело в том, что в музыкальном отношении и Тристан, и Изольда изображены у Вагнера как весьма сильные, мощные личности, (курсив везде мой - С.П.). Это особенно нужно учесть тем, кто слишком сближает эту пьесу с древним буддизмом. Древний буддизм, не веря ни в человека, ни вообще в объективную действительность, был пронизан чувством полного ничтожества всего происходящего. Древний буддизм полностью отрицал эту ничтожную действительность, все слабые и безнадежные порывы человеческого существа, стремясь погрузить всю такого рода слабую и ничтожную действительность в одну бездну небытия. Вопреки этому при слушании музыкальной драмы Вагнера приходится прямо-таки удивляться внутренней силе духа этих двух героев, стремящихся к нирване. Какая же это нирвана при таком титанизме духа? Тут сказалась не нирвана, а глубочайшее и тончайшее развитие личности в новое время. Тристан и Изольда уходят в небытие не от своего бессилия, не от своего ничтожества и не от простой невозможности свести концы с концами на земле. Они уходят в это небытие, в эту вселенскую ночь с глубоким сознанием своего тождества с этой вселенской ночью и потому с глубоким сознанием своего величия. Правда, они хотят избегнуть этого противоположения субъекта объекту, на котором была основана вся европейская культура. Но это не было поражением мелкого субъекта перед великим объектом. Напротив, это было великой победой бесконечной мощи духа над мелкой и ничтожной человеческой жизнью и богатырским слиянием с тем, что уже выше всякого субъект-объектного дуализма".

Эти слова как будто специально написаны именно о Зутхаузе и Флагстад (впрочем, статья опубликована в 1978 году, так что Лосев почти наверняка слышал эту запись, очень популярную в СССР. Этой записью восторгался ученик Лосева Аверинцев).

На фоне колоссальных фигур главных героев почти не обязательно писать об остальных персонажах - обаятельном молодом Фишере-Дискау - Курвенале, приятной, с красивым голосом, но не очень выразительной Брангене Бланш Тебом, величественном короле Марке Грайндля.

Духовный масштаб этой записи выводит ее далеко за пределы всякой оперы вообще, ставя скорее на один уровень со Страстями по Матфею или Высокой мессой. Стоит вспомнить слова Шпенглера в "Закате Европы": "В Тристане умирает последнее из фаустовских искусств. Это творение есть исполинский замковый камень западной музыки. Живопись не увенчалась столь мощным финалом".

При всей спорности этого суждения масштаб Тристана тут показан верно.

В общем, эту запись необходимо иметь решительно всем, даже не поклонникам Вагнера - просто как некую точку отсчета. Можно считать данную трактовку эталонной в философском плане (как, впрочем, и в музыкальном).

Однако слушать ее в качестве первой можно посоветовать лишь убежденным вагнерианцам (или просто достаточно опытным меломанам), подходящим к своему первому Тристану с априорным трепетом, готовым терпеливо и вдумчиво погружаться в музыку в поисках смысла, не обращая внимания на вокальные огрехи Флагстад, которыми изобилует как раз начало 1 акта, и всецело отдаваясь темноватой магии этой памятника. Любителям же более легкого прослушивания стоит посоветовать начать с других записей.

Разумеется, скопировал.