Павел, вот, кстати, если вам не лень будет, почитайте Константина Арбенина. ( и это, кстати, не бард). предупреждаю, песня длинющая, но Арбенин зачастую именно такие вещи пишет и тут ничего не прервешь, иначе смыл просто потеряется:
От Рождества до Рождества.
1
Католики встречали Рождество,
А мы с тобой хлебали мутный джин,
И мы еще не знали, каково,
Но понимали, что не избежим...
Я мир застал за прерванным постом,
И звал тебя в свидетели опять,
А после - сортировочным мостом
Я уходил в плюс-минус двадцать пять.
Была эпоха долгой, но прошла,
Молчанье смыло золото с нее,
И бремя перезрелого ствола
Мы разрядили дырками над Ё,
И я свою дыру унес с собой,
А ты свою - обрамила в кольцо...
И в ту же ночь серебряная боль
Свинцовый клык всадила мне в лицо.
Оставив веру тем, кто вечно спит,
Оставив горечь тем, кто сладко пьет,
Одну реальность тем, кто мает быт,
Другую - тем, кто пестует пейот,
Я уповал на волю лишь и явь,
И пробовал держаться на своих,
И боли говорил: "Иду на я -
Пусть выживет один из нас двоих".
Но кто я - безымянный имярек!
Не мне спускать судьбу на тормоза!
И не берег ни черт, ни оберег,
И боги отвернули образа.
И я не ждал пощады от друзей
И не просил подмоги у врагов,
Я видел цифру скомканных затей -
Восьмерку пик из девяти кругов.
И петь за здравье вслух уже не мог,
А пел лишь про себя за упокой,
И то, что стал я половиной бог,
Мне вышло боком и одной ногой,
А половина та, что Человек,
С привычной долей странно не мирясь,
Из средств подлунных строила ковчег,
Способный в этой грязи не погрязть...
И ты пришла: две капли на стакан -
Я этот факт во лжи не утаю.
И, если буду только сам не слишком пьян,
Все под присягой повторю в Раю, -
Как, разделив полуторный диван,
Мы плавно зависали на краю,
И я клялся самой смертной из Д***:
"Нет в смерти счастья, срок тебе даю!"
Но рок - не слово, слог - не воробей,
Вульгарный стиль расплатой чреват, -
Я отдал все от кроны до корней,
Я выдержал разгрузку в тысчу ват.
Уж верно, на волне - как на волне,
Тем паче под волной - как под волной!
Мой дух рождал трагедию извне,
Из музыки - не стой же под струной!
Крест на душе - и ни души окрест,
А боль сгибает копья, хоть рычи!
Я сел, уснул, но вовремя воскрес,
Когда пришли верховные врачи,
И я халаты их искрапил вдрызг,
Пытаясь отшутиться и пропасть,
И свой язык, как горький фильтр грыз,
Улыбкой прикрывая волчью пасть.
Но кони понесли меня в пикет,
Песочным пульсом подсекая ритм.
Я не молился, я блевал в пакет
Коричневым зерном неспетых рифм,
А может, это были просто сгустки фар
Кареты алой с розовым крестом,
А изо рта сочился красный пар
И отлетал малиновым клестом...
И понял я, что все!, что не резон
Пытаться выжить в эдакой пурге!
И, молча глядя на грядущий сон,
Ненужный проездной сжимал в руке.
Но бычилась досада через грусть:
Никто ж не видел, как прошла беда!
И я подумал: если не вернусь,
Пороша не оставит и следа.
И я твердил себе: не околей!
Ты эту явь видением пронзай!
И было мне той крови - до колен,
Я возвышался в ней, как сказочный Мазай.
И видел вновь, как северный олень
Несет к развязке с криками "Банзай!"
И я шепчу прекраснейшей из Л***:
"Счастливо, Герда. И - не замерзай."
2
То белые халаты облаков,
То синие бушлаты медсестер...
Кто жаждет от святых и простаков,
Тот получает хворостом в костер,
Тот получает клеветой в висок,
Изменой - в пах, обманом - под ребро
От выждавших предельно точный срок,
Чтоб прировнять к штыку свое перо.
Синело небо стертым потолком.
Часы остановились возле двух.
И непочатой жажды жирный ком
Захватывал в заложники мой дух.
И ртутный столбик превращался в нить,
Зашкаливая кашлем в кровосток.
Хотелось пить, хотелось просто пить -
Хоть каплю, хоть наперсток, хоть глоток!
Желанье это, будто камертон,
Настраивало страх... А между тем,
Три феи, положив меня на стол,
Пахнули красотой нездешних тел.
И я, не дожидаясь той поры,
Когда посмертный список огласят,
Вдруг принял жизнь за правила игры :
Вдох-выдох - пятьдесят на пятьдесят.
И связь времен как будто порвалась,
И заплясало острое сверло,
И из-за плеч невидимый балласт
Мне вместо головы оторвало,
И, очертя в предельно краткий срок
Всех главных дат стальное острие,
Оторванный от материнских строп
Мой купол унесло в небытие...
И вот тогда знакомая мне тень,
Махнув рукой, сказала: "Ну, пошли."
Я возразил: "Счас ночь, но будет день, -
Еще не все истлели корабли!
Еще остались шансы у людей -
Пусть смогут то, что боги не смогли!
А если все труды их - дребедень,
Я сам свой пуп очищу от земли!"
Смешав в коктейль изнанку с пустотой,
Преодолев исподы и посты,
Тоннелем с ультро-правою резьбой
Я мчался в инфро-левые пласты.
И контур мой, лишенный фаз и поз,
Лег на прилавок страшного суда,
Но я-то знал, что это лишь наркоз,
К тому же - местный, местечковый, ерунда...
Но, видно, Рай уже не далеко...
Бес-дромадер с отмычкой от табу
Мне предложил в игольное ушко
Проникнуть на его чужом горбу.
И ангелы роились как мошка,
Торгуя кодом адовых прикрас.
Наркоз крепчал. Сон лился с молотка,
На суть присяжных выливая сглаз.
Пока они шептались о цене,
Смакуя быль в кулисах-небесах,
Их справедливость показала мне
Две ягодицы на одних весах.
И я с досады ахнул в молоко,
Разбил мишень и сгреб двадцать один.
И кто-то крикнул: "Верное очко!
Пойдемте, судьи, прочь, - он победил."
И чудо, как всегда, произошло,
И, причастив, меня вернули вспять,
И, опершись на правое крыло,
Я левым боком стал атаковать,
Я выбил дверь в обратно - пустотой,
Распаханной в гортанные низы...
И боги сняли нимбы предо мной,
И черти спели: "Ай да сукин сын!"
Я возвращался к песням и друзьям,
Мой мир был цел и я в нем невредим.
И заживал мой резаный изъян -
Мой теневой фамильный побратим.
И больше не деля на инь и ян,
Пространство между окон и картин
Я боли говорил: "Иду на я."
И отдавал ей имя К***.
Пока я пел, зима оболгалась
И справила второе Рождество.
И в мире снова наступил баланс,
Чей смысл - никому и никого.
И, чтоб опять не начинать с нуля,
Я начал ниже - с самых минусов...
И под ногами напряглась Земля
И сморщила виски у полюсов.
))) All rights reserved